В «сынарник» со своим порядком не хожу

Журнал: Декабрь 2012 #74 Герой: Андрей Старченко Фотограф, экс-собственник компании «Ландо», клуба «Посторонним В»

Когда жена Андрея обустраивала для себя позолоченную клетку – он не спорил: лишь бы милой было хорошо. Сам он золотой лихорадкой переболел в 90-е, и теперь к личному пространству у него требования простые: никакого хлама, меньше углов и чтоб чисто было.

Я, когда грянул кризис в 2008м, вдруг очень четко осознал – всех денег не заработаешь. Тогда, когда вообще не было смысла шевелиться, появилось время подумать. Все люди у нас стремятся работать до потери пульса, а тут – бабах! – и все. А что потом? Опять все восстанавливать, начинать в очередной раз заново? Ради чего? Я для себя решил, что пришло время это остановить. На фоне того, что сейчас происходит в стране, ничего не хочется делать. Работать на государство? Я ведь с друзьями общаюсь… Иногда мне кажется, что многие, кто остался в бизнесе, мне завидуют, но они так просто остановиться не могут – у всех кредиты, все закольцовано. А это приводит к тому, что человек сам себе не принадлежит, он в кабале у своей работы. Как ни встретимся, что-нибудь да случается: то одни налоги поднимут, то другие. Все сидят за голову хватаются, а я так уже от этого отвык и не хочу к этому возвращаться. Я сейчас очень много езжу по миру, меня часто приглашают снимать в разные страны. Это намного интереснее, чем продавать и ремонтировать автомобили, чем я занимался последние 10-15 лет.


Я продал практически все активы – как говорится, вышел в кэш. Но фотографией стал заниматься совершенно случайно. Все началось с того, что купил дорогой фотоаппарат для путешествий – думал, будут из поездок хорошие, красивые кадры. Но, к моему удивлению, оказалось, что снимает не фотоаппарат, а человек. Пришлось пойти учиться, и тут меня ждало еще одно открытие: невозможно пойти в школу и научиться фотографии. Я вышел после курсов с кучей цифр в голове, но без малейшего представления, как и куда их применять. Теперь у меня к обучению другой подход: я, если фотография мне понравилась, узнаю, кто автор, где живет, нахожу его контакты и еду к нему. Например, не так давно ездил к фотографу из Прибалтики, который отлично снимает пейзажи, и он мне показал, как именно он это делает. У каждого есть свои хитрости, но фотографы – народ открытый, они охотно делятся своими находками.


Когда видишь, как у человека, который смотрит на то, что ты сделал, расширяются глаза от восторга или расползается улыбка на губах, это не передать. И когда тебе удается что-то такое сделать, что цепляет, получаешь от этого внутреннее удовлетворение – не от того, что денег заработал или известность получил, просто понимаешь, что ты время потратил не зря.


Мое пространство – в нем фотографии очень много. А квартира благодаря этому – живая. В прихожей стены оклеены снимками, которые я делал для разных журналов. Хранить журналы в таком количестве не будешь, а иногда посмотреть приятно – и не столько потому, что это мои работы, сколько потому, что большинство людей на них – мои друзья и приятели. Я вообще человек открытый, у меня друзей много. Я считаю, что посторонних людей вообще не бывает – все встречи так или иначе были неслучайны.


Многие на тему дружбы любят пофилософствовать. Кто спорит – дружба дружбе, конечно, рознь. Я, как и многие, пережил 90е – это была хорошая армия для всех нас. Тогда, как никогда, становилось очевидно, что дружба – она дорогого стоит. Друзья за тебя рисковали, все бросали по звонку, без разговоров приезжали, не разбираясь, прав – не прав.


На моих фотографиях есть сюжеты из того времени, ничего не придумано. Был даже такой случай: когда снимали обнаженную девушку, которая лежит на коленях мужчины в деловом костюме, и он с ее живота вдыхает кокаин, натурщица сказала: «Вы не поверите, но в моей жизни такое бывало». Почему не поверю? Поверю.


Сейчас я обо всем этом вспоминаю без тяжести на душе – эта эпоха закончилась, и слава богу. Я не жалею, что все эти дикие времена в прошлом. О чем я действительно жалею, так это о том, что Советский Союз закончился. Помните, тогда ключики под ковриками у всех лежали. Соль закончилась – пошел к соседям, коврик поднял, ключ достал, дверь открыл, зашел, соли взял – и все те же действия в обратном порядке проделал. Не было решеток, не было железных дверей, бронированных автомобилей, охраны, шлагбаумов – вот по этому я скучаю. А когда кто-то говорит, что по 90м соскучился, – не знаю, что тут скажешь.


Я по характеру достаточно жесткий человек, но мало кто об этом знает. Пространство, в котором я живу, меня тоже не выдает. У меня здесь стиль фьюжн, что само по себе предполагает совмещение несовместимого. Например, на кухне я подвесил лампы из «ПВ», а рядом, в гостиной, много золотой мебели, которая осталась от моей бывшей жены. Обустраивай я квартиру один, наверно, сделал бы все не так – мне лично золота в 90е хватило, когда мы ходили в цепях по 200 граммов, но ей с детства хотелось роскоши и богатства, и именно так она себе это представляла. Ну хорошо – мне не жалко. Вроде бы все у нас достаточно гармонично вписалось и глаз не режет.


Был период в жизни, когда я жил один. Я встречался с девушкой, но когда она приходила ко мне домой, то говорила, что она у меня в гостях – тот дом не был создан двумя людьми. Поэтому, когда я собрался жениться, решил сделать все по правилам общежития и построить совместный дом, чтобы жена полностью принимала участие – от и до. Иногда приходилось ее хитростью на стройку выманивать – ей это было не очень интересно, но мне хотелось, чтобы она видела, как строится наша, моя и ее, квартира. Потом она стала покупать всякие блестящие штучки, заказывать кресла из крокодиловой кожи – это было ей уже интереснее. Раз уж это наше совместное жилище, то комфортно должно быть обоим – конечно, мне приходилось чем-то жертвовать, но как «жертвовать» – это же смешные жертвы.
Я вообще ко всему стараюсь относиться с юмором. Банально, но жизнь – одна. И если еще при этом грустить постоянно, зачем тогда мучиться? Будешь тогда существовать, как в анекдоте про выпуск новостей: «И наконец, хорошая новость – наш выпуск подошел к концу».


Штрих:
Бог - один, но провайдеры разные
К религии я отношусь очень осторожно. Я считаю, что бог у всех один – провайдеры разные. Эта фраза будет написана в нашем подъезде на электрощите, когда мы завершим работу по росписи. Когда я в ливанском храме спросил, где купить свечки, чтобы поставить бабушке за упокой, меня переспросили: «В смысле – купить?» Они даже вопроса не поняли: вот лежат свечки, бери и ставь. Религия должна быть бесплатная. Если хочешь сделать пожертвования – сделай, но тебя к этому никто не должен принуждать. У нас под видом религии преподносится не то. Наши провайдеры меня пока не устраивают.


В быту я легко иду на компромиссы, хотя есть у меня один бзик – на порядок и чистоту. Мне надо, чтобы тапочки лежали ровно, зубные щетки строго вертикально. Я и машину могу два раза в день помыть. Меня воспитывали достаточно строго, а когда я пошел в школу, то большую часть времени жил у бабушки. У нее всегда был порядок. И несмотря на то что в семье не было больших денег, у меня всегда была чистая, идеально отутюженная рубашка, я всегда был одет с иголочки. Может быть, с тех пор и развилась во мне такая щепетильность к порядку и чистоте. А мой сын – абсолютная противоположность. Но у него есть своя комната, так называемый «сынарник», – там пусть делает что хочет, это его территория.


Дом я выбирал в центре Екатеринбурга, чтобы дать сыну хороший старт. Я сам из Березовского, у меня там полжизни прошло. Для своего ребенка хочу другого. Не думаю, что он вырастет без хватки – в наше детство время было совсем другое, нельзя сравнивать. А летом, когда сын ушел из дома, мои сомнения развеялись окончательно. Я в 16 лет из дома ушел и с 16 лет сам себя обеспечиваю. Сыну сейчас четырнадцать. Конечно, он ушел не так, как я, – и это к счастью: ему было куда пойти, да и я был всегда под боком. Но тем не менее, когда у нас возник конфликт, он проявил характер. У нас был уговор: раз он не может сам зарабатывать, то его работа – это учеба: хорошо учится – получает гонорар. Но нет-нет да и подойдет ко мне: то на кафе денег надо, то девочкам на цветы. Я говорю: «Своим девочкам сам покупай, у меня свои есть, чтобы за ними ухаживать». Не можешь купить – иди нарви, мне никто денег на такие вещи не давал. А тут он стал хуже учиться, занятия пропускать – в принципе, это нормально для парня в 14-15 лет, и я сказал: «Раз хочешь быть самостоятельным – будь», перестал покупать домой продукты, отпустил дом­работницу: вот тряпка – вперед, убирай за собой. В итоге он пошел работать. Сначала я его устроил к себе грузчиком – всем ребятам объяснил, что он будет работать наравне со всеми, безо всяких привилегий. Через полтора месяца он сказал, что ничего не хочет получать от меня, нашел работу сам. Я уверен, сын за лето понял, что жизнь не такая, какой он ее себе представлял, пока сидел за компьютером и обсуждал с друзьями, как улететь на Марс и не умереть (на полном серьезе). Поколение, убитое американскими гаджетами, – что с них взять. Он в прямом смысле с неба на землю спустился: заработал 200 рублей, пошел в кафе и их истратил –
узнал цену деньгам. Тогда он начал деньги считать – до этого ничего подобного в помине не было.


Когда я начал жить для себя и в свое удовольствие, я стал проще смотреть на человеческие отношения. Это касается и сына, и девушек. Жизнь одна, и тратить ее на ругань, ссоры – зачем? Я живу в сегодня, потому что мы живем в очень хрупком мире.
Однажды в интервью одного депутата спросили: «Почему ваши политические взгляды так часто меняются?» Он сказал, что если человек в течение жизни не меняется, то он, получается, и не живет. У меня практически каждые 10 лет все меняется в жизни кардинально: смена обстановки, места жительства. Мне не жалко, что я продал компанию, которую создал и развил, – все, тот проект закончился. Также не жалко и «ПВ», и остальных проектов – чего жалеть? Каждый проект заканчивается – если только это не «Дом-2». Буду ли я жить в этом доме, буду ли заниматься фотографией через, скажем, еще лет пять? Я ничего не планирую сейчас – какой там, когда меньше месяца до конца света осталось? Надо успевать улыбаться.


Детали:
Ванная «для девочек».
Здесь, если приглядеться, можно заметить черную туалетную бумагу и даже черные ватные палочки.

Гостиная-кухня.
Мне не хотелось углов, поэтому мы максимально расширили пространство.

 Коридор. В коридорах стоят сундуки – они у нас выполняют роль шкафов. Удобно – не копится много хлама.

 Санузел «для мальчиков».
Фотографии на стенах были сделаны в монастырях – одна из Китая, вторая из Таиланда.



«Сынарник».

Кабинет.
Лежали-лежали старые газеты, решил сделать из них обои. Посидишь почитаешь – вспомнишь молодость. Есть, например, газета 93-го года – какие-то папарацци меня поймали, когда я голосовать ходил. Костюм «Адидас», золотая цепь – сходил на выборы.

 Студия. В студии иногда останавливаются мои друзья творческих профессий, когда приезжают в Екатеринбург.
На стенах в студии много разных надписей, например цитата моей бывшей жены: «Фотография в глянцевом журнале – всегда хорошо. Пустячок, а подружкам неприятно».

Подъезд. По задумке это одна улица, на которой стоят разные дома. Визуально углы «срезаны» за счет рисунка. Стены зарисовывались раза по четыре – пока не попробуешь, не увидишь. Выходишь из лифта, тебя встречают три человека. У них не прорисованы лица, но одежда и силуэт помогают узнать в них буддистов. Мне кажется, буддисты на сегодняшний день ближе всех к богу. 

Добавить комментарий

Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи. Авторизоваться

Staso Do
Staso Do
20 марта 2013 в 11:33
Роспись в подъезде выполнена Станиславом Довиденко.
Добавить комментарий